| |
Средневековый Милан
Перестав играть активную политическую роль, население Милана полностью посвятило себя торговле, промышленности и культуре. Война была отдана на откуп профессиональным кондотьерам, внешняя и внутренняя политика - профессионалам, назначавшимся Висконти. Блестящий двор Джан Талеаццо с его библиотекой и зверинцем был прекрасным примером для подражания всех уважавших себя аристократов. Но ни Висконти, ни Сфорца не были настоящими людьми Ренессанса. Милан того времени не породил гениев ни в искусстве, ни в литературе, хотя и видел их. Ваятели ломбардского Кватроченто восприняли из Тосканы страсть к изображению человеческого лица: нигде так, как в Милане, не увлекались профильным скульптурным портретом. Леонардова «Тайная вечеря», столь зрелое творение Возрождения, появилась тогда, когда Микеланджело и Рафаэль только начинали. Это шедевр, фоном которому служит не более чем «прекрасное, радостное и совершенное ремесло». Все это можно найти в коллекциях замка Сфорцеско, идеального памятника миланской истории - идеального, поскольку это плод пусть ученой, но все же реставрации.
Зато муки и радости Висконти и Сфорца достойны драмы Шекспира. Драмы и комедии, ибо шекспировский двор на лоне сельских забав и во власти эльфов лесной охоты - это и есть миланский двор, проводящий лето среди угодий Виджевано, Кузаго и Гальянте. Во Флоренции у Медичи, в Ферраре у д'Эсте, в Мантуе у Гоизага. даже в папском Риме вы увидите стихию Возрождения. Висконти и Сфорца были задеты ею лишь поверхностно. Они до конца оставались во власти Средневековья, еще не освобожденного духом и полного страстной энергии. Галеаццо-Мария Сфорца виделся однажды с Лорепцо Великолепным, и это была встреча двух миров: один, флорентиец, уже задумывался как-то «по-нашему», а другой еще умел жарко молиться и неимоверно грешить. В 1476 году этого средневекового Галеаццо-Марию убили совершенно ренессансные тираноборцы, бредившие Муциями Сцеволами и Брутами. Во время обычной для светлой и мягкосердечной эпохи мученической казни один из них, Джироламо Ольджати, восклицал: "Мужайся, Джироламо! Об этом долго будут помнить, горька смерть, но вечна слава!» Тираноборец меч тал о посмертной славе не меньше, чем ненавидимый им правитель.
|
|
